?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry


против окатоличивания РПЦ Никодимом Ротовым в годы хрущевских гонений.


27 лет патриаршего правления (с 1943 по 1970 годы), жалкий конец Хрущева – всё это были знаки, точнее, причины, формировавшие тайную политику советских верхов.

Примерно через месяц после смерти патриарха Алексия I собирается заседание Политбюро в узком составе, где было высказано предложение, что де надо покончить с патриаршеством. На что Косыгин заметил, что “если в России не будет патриаршества, то мы сгорим”[1].

Был ли известен этот эпизод церковноначалию?! - видимо, был. Потому что собор 1971 года сразу же направил приветственное послание Косыгину (одному). Ни Брежневу, ни Политбюро, ни властям, так сказать, а прямо Алексею Николаевичу Косыгину.



[1] Косыгин - сталинской школы и хорошо известно, что он посещал Марию Маковкину, которая была духовным другом Алексия I.

Митрополит Пимен в соответствии с завещанием патриарха Алексия 

I вступает в права первого епископа Русской Православной Церкви. Как уже сложилось при Сергии, Местоблюститель в период между патриаршества – только председатель Синода. То есть, Пимен в согласии с 34‑м апостольским правилом, “ничего не делает без рассуждения всех”, но, однако, постепенно прибирает к рукам бразды правления, оттесняя митрополита Никодима от дел, не имеющих к нему отношения.
В это в Москве время пошли разговоры, что кто бы ни был патриархом, а всем будет распоряжаться Никодим (Ротов). Например, после того, как местоблюститель Пимен принял дела, то сразу же по настоянию Никодима отстраняют двух ближайших людей к патриарху Алексию I Даниила Андреевича Астапова (полу‑келейник патриарха) и Анатолия Васильевича Ведерникова - ответственного референта патриарха.

Вообще репутация Никодима была двойственной: его крайне не любили в Москве, считали таким полу‑реформатором, прокатоликом, даже говорили, что он продаст нас “красным шапкам” (католическим кардиналам). Никодима не любила и московская традиционно настроенная интеллигенция (в духе Анатолия Васильевича Ведерникова), которая считала, что вот это разрешение причащаться католикам в православных храмах, с известными оговорками, но всё равно, причём и там, где есть католические церкви, – это есть нарушение православных правил. В этом вопросе были все согласны: и такие люди, как Анатолий Васильевич Ведерников и сам митрополит Пимен. Это дело прошло в своё время через Синод без всякого согласия, без всякого единодушия. Пимен говорил всегда, что этот вопрос надо возложить на пастырскую совесть батюшек и это так и делалось, но оформлять это как церковный акт было абсолютно не нужно и только вредно[1].

Пимен имел привычку и долголетний навык о своих мнениях помалкивать, а Никодим Ротов постоянно ратовал в защиту этих решений – о реформе приходской жизни - 1961 года. Василий Кривошеин был вынужден указать ему на нарушение 41‑го апостольского правила:

41. Повелеваем епископу иметь власть над церковным имением. Если дрогоценные человеческие души ему вверены быть должны, то кольми паче о деньгах заповедать должно, чтобы он всем распоряжался по своей власти, и требующим чрез пресвитеров и диаконов подавал со страхом Божиим, и со всяким благоговением; так же (если потребно) и сам заимствовал на необходимые нужды свои и странноприемлемых братий, да не терпят недостатка ни в каком отношении. Ибо закон Божий постановил, чтобы служащии алтарю, от алтаря питаются, ибо и воин никогда не подъемлет оружия на врага на своем пропитании.

Таким образом, постановления 1961 года были приняты в нарушение 41‑го апостольского правила и предстоящий собор 1971 года мог признать архиерейское совещание – собранием разбойничьим, поскольку нарушает священные каноны Церкви.

“5. Наконец, собор должен рассмотреть решение Священного Синода от 16 декабря 1969 года о допущении к Таинствам Православной Церкви римо‑католиков. Своей неясностью оно внесло немалое смущение в умы православных верующих и дало повод другим православным автокефальным церквам жестоко нападать на Русскую Православную Церковь, что немало повредило её доброму имени.

Письмо – довольно суровое. Василий Кривошеин хотя и просил Никодима сообщить об этом письме российскому епископату, но, в отличие от пушкинского героя, не понадеялся на русское “авось” – долго прожил за границей. Поэтому Василий Кривошеин послал копии патриаршему Местоблюстителю Пимену и архиереям, в которых он видел своих - если не единомышленников, то, во всяком случае, сочувственников. Таковыми оказались: Минский Антоний (Мельников) (умер на Ленинградской кафедре), Новосибирский Павел, Рижский Леонид (Поляков), Саратовский Пимен (бывший наместник Лавры называемый Пимен Тощий) и, по долгу службы, всем архиереям РПЦ, несущим службу за границей. А именно, Экзарху Западной Европы митрополиту Антонию (Блюм), епископу Петру Корсунскому, управляющему патриаршими приходами во Франции, епископу Дионисию Роттердамскому и, зная, что представители Православной Церкви Америки будут присутствовать на соборе, послал копию архиепископу Сан-Францисскому Иоанну (Шаховскому).

“От всех, кто жил на Западе, я получил самые одобрительные и сочувственные ответы и отзывы на моё письмо митрополиту Никодиму”.

Таким образом, совершается противостояние – было ясно, что на соборе предстоят горячие дискуссии. К этому времени активизируются миряне и готовят на собор открытое послание; и одно из таких открытых посланий на соборе имело ход.

Трое: один мирянин (Пётр Фомин), один священник и иеродьякон – написали так:

“Нельзя молчать, когда общеочевидной стала чрезвычайно возросшая опасность со стороны организованных сил мирового сионизма и сатанизма. Агенты сионизма и сатанизма, используя взаимное недоверие и подозрительность, искусственно создают трения между Церковью и государством с целью общего их расслабления. Эти извечные враги Православной Церкви и нашего отечества путём тенденциозного подбора и искажения фактов стремятся представить действия отдельных лиц в период смуты и нестроений как деяния всей Церкви.

Тёмные силы зла уже привели западное христианство к глубокому духовному кризису, о котором официально известил папа Павел VI. Ныне общеочевидной истиной стал тот факт, что мировой сионизм ведёт коварную борьбу и против нашего государства извне и изнутри”.

Во второй части письма сказано так:

Святейшие патриархи Сергий и Алексий глубоко осознали важность установления и развития здоровых и искренних отношений между Церковью и государством в новых условиях.

Одной из первых задач нашего времени является изыскания способов практического сближения с государством на основе доброй воли, общих интересов и искренности, патриотического долга и полного невмешательства во внутреннюю жизнь Церкви. Этому в значительной мере способствовал бы подбор лиц, осуществляющих посредничество между Церковью и государством. Здесь необходимо учитывать характер и зрелость национально-патриотического самосознания.

В настоящее время все люди доброй воли признают, что Русская Православная Церковь была и остаётся великой духовно-нравственной силой, воспитывающей своих чад в духе нелицемерного патриотизма и верности Родине.

 vmeremina.narod.ru/istor3/ist3-54p.rtf

[1] В 1986 году это постановление будет приостановлено, а потом и вовсе отменено.

За границей не видели и того, что советские наблюдающие органы были тоже в смысле церковном настроены традиционно: новизна, реформаторство и любые поползновения в сторону католиков со стороны митрополита Никодима в наших правящих кругах поддержкой не пользовались. Куроедов оказался такой традиционник, как в своё время Василий II Тёмный. Например, когда Куроедов узнал, что Никодим для своей магистерской диссертации выбрал тему о Римском папе Иоанне XXIII, то возмущался официально: “Какой позор! Неужели он не мог найти какого-нибудь православного патриарха или митрополита для своей диссертации?”